Чарльз Диккенс писал книги, которые меняли мир и даже английское законодательство. Благодаря его текстам, в западной Европе возник семейный праздник Рождество, в Англии реформировали детский труд, а в мировой литературе стало модным насыщать внешние детали героев символическим смыслом (это умели и раньше, например, через говорящие фамилии, но Диккенс вывел этот прием на качественно новый уровень).
Рождество в викторианской Англии
В 1843 году Рождество не считали за праздник, особенно в Англии. Нормальным считалось ходить на работу, даже если вам всего 6 лет. Ну, в церковь можно было зайти, хотя главным церковным праздником было не Рождество Христово, а его Воскресение, то есть Пасха. Богатые люди, конечно, устраивали балы, но для этого им не нужен был веский повод.
Наряжать елку, запекать дорогостоящего гуся или индейку и дарить подарки детям было как минимум странно, и вот почему.
Украшение елки сладостями (игрушки появились позже), застолье и подарки (обычно это были теплые вещи или еда) имеют языческие корни. Зима была страшным холодным и голодным временем, а праздник вроде современного Рождества или Нового года — способом ее пережить.
Релоканты из Петербурга хорошо понимают, о чем речь, потому что помнят затяжной депрессивный ноябрь и этот проблеск надежды, а на самом деле свет новогодней звезды на елках перед гипермаркетами «Окей».
В общем, все языческое во всё еще пуританской Англии середины XIX века не поощрялось, ибо противоречило модным тогда аскезе и трудоголизму.
Еще одно новшество — семейный праздник и дети. Вообще, как-то осознанно воспитывать и любить детей — достояние новейшего времени, с чем нас всех можно поздравить.
В XIX веке дети (те, что выживали) были тише воды ниже травы («Children should be seen and not heard»), жили на детской половине и часто отправлялись в детские фермы — частные детские круглогодичные «сады» и «школы», в которые родители сдавали детей за скромную плату. Часто такие фермы открывали дамы, неприятные во всех отношениях, а сами дети содержались в ужасающих условиях. Это явление настолько было распространено в викторианской Англии, что стало частью английской культуры и литературы от «Оливера Твиста» и «Джейн Эйр» до «Гарри Поттера».
«Рождественская песнь» описывает праздник, которого еще нет
Вот в таком мире Диккенс пишет «Рождественскую песнь в прозе», а спустя несколько лет после ее выхода, чтобы закрепить успех — тогда автору, отцу четверых детей и пятый на подходе, жизненно необходимы были деньги — он ездит по городам и весям, собирая «стадионы», где зачитывает свое произведение вслух.
Мистер Скрудж в «Рождественской песни в прозе» ведет себя абсолютно нормально для своей эпохи. Традиций, о которых пишет Диккенс как о само собой разумееющихся и которым мы следуем сейчас, на тот момент не существовало (вернее, некоторые из них были и раньше, но они осуждались и не считались рождественскими). Но он показывает их так, что именно Скрудж выглядит злобным психом.
Финал Скруджа больно попадает в сердечко своих читателей: «...когда он умер, никто о нем не всплакнул». Забвение — вот истинная смерть, как будто бы человек и не жил вовсе.
Эта тема еще не раз проявится в творчестве Диккенса. В «Холодном доме» беспризорник Джо, умирая, скажет: «...нашелся бы добрый человек, сходил бы на перекресток, где я подметал, да сказал бы мистеру Снегсби, что известный, мол, ему Джо идет себе, да идет, не задерживаясь...».
И как похоже звучит эта же идея у Гоголя, современника Диккенса, в «Ревизоре»: «Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите там всем вельможам разным <...> живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский».
Читатели не могли не узнать в Скрудже себя. А узнав, ужаснулись.
Для сравнения, давайте вспомним «Девочку со спичками» Г. Х. Андресена 1845 года. «Девочка со спичками» — позитивный рождественский рассказ своего времени, действительно отражающий реальность. Маленькая нищая девочка медленно умирает от холода на улице, ко всеобщему счастью, зато видит ангелов. Вот это считалось не только правдоподобной — это считалось трогательной сказкой о благочестивой гибели ребенка. Как тут не умилиться!
Здесь сложно не вспомнить «Ангелочка» Леонида Андреева, но я не буду делать еще одно лирическое отступление. Если любите порыдать под бой курантов, рекомендую этот рассказ.
Успех «Рождественской песни в прозе»
Диккенс пишет «Рождественскую песнь...» не для того, чтобы зафиксировать реальность, а чтобы ее создать. И пусть не он придумал Рождество (за него это сделала Королева Виктория, это она привезла елку из Германии в Англию; она же не знала, что это неприлично), его таланту маркетолога и пиарщика остается только позавидовать.
«Рождественская песнь» имела бешеный успех. К Рождеству 1843 года был продан весь тираж (6000 экземпляров), притом что книга была издана в декабре! И хотя с первого тиража Диккенс не получил большой прибыли из-за высокой себестоимости (книга была выполнена в роскошном подарочном издании с иллюстрациями), «Рождественская песнь в прозе» с тех самых пор никогда не выходила из печати.
